Author:
• Вторник, Июль 14th, 2009

ГЛАВА 1
(отрывок из книги о преп. Муне “Человек планеты, любящий мир”)

Мои глаза очень узкие. Мама мне рассказывала, что когда я родился, она удивилась: «Где же глазки у моего малыша? Или их нет вовсе?» и попыталась пальцами раздвинуть мне веки. И когда я заморгал, она радостно воскликнула: «Ой, ну слава Богу! Все-таки у него есть глаза!» Из-за того, что у меня такие маленькие глаза, люди дали мне прозвище, которое означало «маленькие глазки, живущие в доме Осан».

Тем не менее, я еще ни разу не слышал, чтобы мои маленькие глазки делали меня хоть чуточку менее привлекательным. На самом деле люди, которые разбираются в физиогномике, то есть в искусстве определять черты характера и судьбу по лицу человека, говорили мне, что мои маленькие глаза свидетельствуют о том, что у меня есть все данные для того, чтобы стать религиозным лидером. Думаю, что здесь срабатывает тот же принцип, что и в фотокамере: чем уже диафрагма, тем она лучше фокусируется на отдаленных предметах. Религиозный лидер должен заглядывать в будущее дальше, чем остальные люди, и, возможно, маленькие глаза как раз и отражают такую его способность.

Мой нос тоже весьма необычен. Вы только взгляните на него, и сразу поймете, что перед вами упрямый человек, который не желает слушать то, что говорят окружающие. Наверное, в физиогномике все же что-то есть, потому что я, оглядываясь назад, вижу очевидные параллели между чертами моего лица и моим образом жизни.

Я родился в деревне Санг-са Ри, 2221, в округе Док-ён, Чонджу, в провинции Пхён-ан, и был вторым сыном Мун Кён Ю из рода Мун в Нампёнг и Мун Ким Кён Ге из рода Ким в Ён-ан. Я родился в шестой день первого лунного месяца в 1920 году, через год после начала освободительного движения 1919 года. Мне сказали, что наша семья поселилась в деревне Санг-са Ри еще при моем прадедушке. Мой прадед сам построил ферму и работал на ней, вырастив тысячи бушелей риса и нажив благосостояние для всей семьи своими собственными руками. Он никогда не пил и не курил, предпочитая вместо этого тратить деньги на еду для тех, кто был беден и нуждался. Умирая, он сказал перед смертью: «Если вы накормите людей со всех районов Кореи, вы получите благословения со всех этих районов». Поэтому комната для гостей в нашем доме всегда была полна народу. Даже жители соседних деревень знали, что если они придут к нам в гости, они всегда могут рассчитывать на хороший ужин. И моя мама без тени жалобы приняла на себя роль хозяйки, готовящей угощение для всех этих людей.

Мой прадед был очень активным человеком, не знавшим ни минуты покоя. Если у него выдавалась свободная минутка, он плел соломенные сандалии, которые затем продавал на рынке. Когда он состарился, он купил нескольких гусей, отпустил их на волю и помолился о том, чтобы у его будущих потомков все было благополучно. Он нанял учителя каллиграфии, чтобы тот проводил уроки у них дома в комнате для гостей и бесплатно учил грамоте деревенских ребятишек. Жители деревни дали ему почетное прозвище «Сан-ок» (Драгоценный камень добра) и почитали его дом как «дом, который будет благословлен».

К тому времени, как я родился и начал подрастать, большая часть благосостояния, нажитого прадедом, уже иссякла, и в моей семье денег хватало только на самое необходимое. Однако семейная традиция угощать людей все еще была жива, и мы кормили других людей, даже если при этом не хватало еды для членов семьи. Первое, чему я научился после того, как впервые встал на ноги — разносить еду и угощать людей.

Во времена японской оккупации многие корейцы, покидавшие страну и отправляющиеся в Маньчжурию, держали свой путь через Сончон на севере провинции Пхён-ан. Наш дом располагался на главной дороге, ведущей в Сончон, и все люди, чьи дома и земли были конфискованы японцами, проходили мимо нашего дома по пути в Маньчжурию, где они надеялись начать новую жизнь. Моя мама всегда готовила пищу, чтобы накормить всех путников со всех концов Кореи. Когда к нам домой стучался нищий и просил что-нибудь поесть, если моя мама недостаточно быстро реагировала, дедушка брал свою порцию и отдавал нищему. Наверное, благодаря тому, что я родился в такой семье, я тоже большую часть своей жизни старался накормить людей. Мне кажется, что кормить людей — это самый почетный труд. Если я ем и вижу рядом с собой кого-то, кому нечего есть, мое сердце начинает болеть и кусок просто не лезет мне в горло.

Я расскажу вам об одном случае, который приключился, когда мне было где-то 11 лет. Это произошло в последний день уходящего года, когда вся деревня готовилась праздновать Новый Год и стряпала рисовые пирожки. Однако рядом с нами жила настолько бедная семья, что им вообще нечего было есть. Их лица стояли у меня перед глазами, и это не давало мне покоя; я ходил взад-вперед по дому и не знал, что делать. В конце концов я схватил мешок риса весом в восемь килограммов и выбежал из дома. Я так спешил поскорее вытащить этот мешок из дому, что даже не подумал о том, чтобы взять обрывок соломенной веревки и завязать его. Я взвалил этот мешок на плечи и пробежал целых восемь километров в гору, чтобы добраться до соседского дома. Меня так вдохновляла одна мысль о том, как это будет здорово — дать этим людям достаточно пищи, чтобы они смогли наесться досыта!

Рядом с нашим домом находилась деревенская мельница. Все четыре стены этой мельницы были очень плотно сколочены, чтобы сквозь щели не просыпалась мука. Это означало, что зимой мельница была самым лучшим местом, где можно было спрятаться от ветра и согреться. Если кто-нибудь брал у нас немного огня и разводил на мельнице небольшой костерок, там становилось теплее, чем в комнате с теплым полом. Некоторые странники, путешествовавшие по стране, останавливались в мельнице на зимовку. Меня буквально завораживали их рассказы об окружающем мире, и я каждую свободную минутку старался прибегать к ним на мельницу. Мама приносила мне туда еду, не забывая хорошо покормить и странников, которые там жили. Мы ели с ними из одной тарелки и спали под одним одеялом. Так я и проводил все зимы. С приходом весны они отправлялись в путь, и я каждый раз не мог дождаться, когда же наступит следующая зима, чтобы снова увидеть их в нашем доме. То, что они были одеты в лохмотья, вовсе не означало, что и их сердца были в лохмотьях. Они дарили нам свою глубокую и горячую любовь. Я давал им поесть, а они дарили мне любовь, и вся та сердечная дружба и горячая любовь, которой они делились со мной в ответ, до сих пор придает мне сил.

Когда я езжу по миру и вижу, как дети страдают от голода, я всегда вспоминаю о том, как мой дедушка при любой возможности делился едой с другими.

You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.
Оставьте свой отзыв